Время действия: недалёкое будущее.
Действующие лица:
• КАНЦЛЕР (К.) – глава Государства, он же глава Единой Религии. Мужчина за 60, с лицом аскета, но глазами генерала. Страдает хронической мигренью, зависим от нейроимпланта. Одет в строгое, но современное облачение из чёрного полимера.
• ТЕОЛОГ (Т.) – глава Академии Наук. Мужчина 50-55 лет, с горящим, нервным лицом. Носит функциональный костюм учёного, нагрудный планшет с постоянно меняющимися данными.
• АЛЕКСЕЙ (А.) – племянник Теолога на службе у канцлера, около 30, в униформе Церкви. Разорвал отношения с семьей и ушел служить к канцлеру. Место действия: Кабинет канцлера. Пространство в стиле “нео-византийского хай-тека”. В центре – массивный стол из тёмного дерева, на котором, как реликвии, соседствуют древние фолианты и голографический интерфейс. Сквозь высокий витраж – вид на ночной мегаполис, пронизанный стройными линиями транспорта.
(На экранах по всему городу – стандартная трансляция: ликующие толпы, статистика благополучия. Внезапно сигнал прерывается. На всех экранах появляется лицо Т. Оно живое, одухотворённое, полное страсти.)
Т. (в камеру, голос звенит от внутренней силы): они внушают вам, что порядок – высшая ценность, а свобода – грех! Что ваша безопасность дороже права выбирать. Они построили золотую клетку и назвали её раем. (Голос набирает силу) Но разве в этом предназначение человека? Чтобы спасать жизни, находить новые источники энергии, чтобы просто растить достаточно хлеба – нужно думать! Творить! Человек без свободы творчества – не человек! Он – функция, винтик! Ваш дух рождён для свободы, для полёта, а не для покорности! Вспомните, вы - люди!
(На площади, где люди замерли у экранов, сначала тишина, затем нарастает гул одобрения, переходящий в ликующие крики: «Свобода!»
Камера выхватывает балкон, где за стеклом стоит канцлер. Он наблюдает. Его лицо непроницаемо. Он поворачивается к помощнику).
К.: Приведите его. Аккуратно. Он нам нужен живым и здоровым.
Сцена гаснет на ликующих лицах толпы.
(Кабинет канцлера. Т. стоит напротив через стол. Стражи ушли. К. медленно обходит стол, его пальцы скользят по гладкой поверхности стола.)
К. (без предисловий, холодно): Ты призвал к бунту. Кем ты себя возомнил? Спасителем? Назвался сыном божиим?
Т. (со сдерживаемым волнением): Я призвал их быть людьми! Твой «порядок» без прав, без выборов, без свободы слова превращает их в домашний скот, в безропотных роботов. Моя миссия – помочь им снова почувствовать себя людьми, поднять им глаза к свету, к звездам!
К. (останавливается, смотрит на Т. с холодным сожалением): В тебе говорит гордыня. Ты смотрел на них? Это стадо, которое от восторга готово растерзать тебя же самого. Дай им волю – и первым делом они сожгут твою Академию. (К. непроизвольно потирает висок, Т. замечает это).
Т.: Даже твой организм восстает против тебя.
(Пауза. К. замирает, затем выпрямляется, скрывая слабость.)
К. (как бы не слышит слова Т. и продолжает): Они не хотят твоего бремени – принятий решения и ответственности за это решение. Они хотят хлеба и уверенности в завтрашнем дне. И несу им это я, сняв с их плеч ношу свободы.
Т.: Я служу Богу! Тому, кто создал законы мироздания! Я изучаю его слово – физику. (указывает на книги. Внезапно срываясь) Ты думаешь, это просто законы? Нет! Это абсолютная, высшая воля к Порядку!
К. (встаёт, голос обретает резонанс): В лаборатории – да. Но на площади ты сеешь хаос – ту самую свободу Дьявола! Сам Бог не свободен! Он сам – Закон и подчинён собственным законам. И человеку, его творению, свобода не нужна. Я забрал у людей свободу ради их блага и дал им порядок. И в этом – истинное служение Богу.
(Входит А., помощник К., и что-то тревожно шепчет ему на ухо).
К. (обращаясь к Т.): Поступило сообщение о сбое в системе логистики в одном из кварталов – люди остались без хлеба, перевернули все в магазине, сломали мебель, разбили окна. Начинаются волнения. Есть угроза, что бунт выльется на улицы.
(А. нажимает пульт, и голограмма мигает, показывая хаос в городе).
Т. (тихо, с горьким торжеством): Твой порядок трещит.
К.: (массируя шею и затылок): Видишь, Дьявол всегда у порога.
Т. Ты хочешь насильно сделать людей счастливыми? Но это нельзя, невозможно! (обращаясь к Алексею): Леша, не хочешь поздороваться с дядей? Как поживаешь? Подойди, обнимемся.
А. (медленно подходит, на лице его нет радости встречи. Видно, что он заставляет себя говорить с дядей): Здравствуй, дядя.
Т. Здравствуй. Что-то случилось?
А. (холодно, глядя мимо него): Ничего чрезвычайного. Все под контролем. (Уходит, не дожидаясь ответа).
К. (подходя к окну): Народ спросит тебя: если ты сын божий, повели, чтобы камни площади стали хлебом насущным.
Т.: Это ненаучно! Углеродная основа растений и кремниевая…
К. (резко обрывает): “Можешь поработить нас, но накорми!”, - говорит мне народ.
Т. (раздражаясь): Это говорит не народ, а писатель устами своего героя. Ты слишком буквально понимаешь художественную литературу.
К. (нажимает кнопку на столе. На стене появляется голограмма огромного поля с комбайнами без людей, которое сменяется на гигантский автоматизированный хлебокомбинат): Мои люди нажимают кнопки – и бездушные железяки выдают хлеб тоннами, миллионами батонов. Чем не чудо? Я кормлю народ. В ком из нас они увидят сына божьего?
Т. (собравшись с мыслями): Это мои ученые придумали эти машины! Моя задача – не хлеб выращивать, а изучать слово Божье – физику с химией! (Показывает рукой на книги) Ибо сказано: «Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих»!
К. (усмехаясь): Да, не хлебом единым, но сначала - хлебом! А потом уже – и словом. Простым и ясным.
К.: Люди скажут: если ты сын божий, если ты веришь в его силу – докажи свою веру, прыгни с крыши твоей Академии. Спасешься ли ты?
Т.: Бог создал гравитацию и не отменит ее даже ради своих любимых сыновей. Я разобьюсь. Это Его закон. Сказано ведь: «Не искушай Господа Бога твоего». (Он снова указал на книги).
К.: Ты это кому объясняешь? Мне? Я это знаю не хуже тебя. Мы с тобой читали одни и те же книги. А народ – не знает и не хочет знать! Я прикажу – и тысячи моих людей в реактивных костюмах взмоют в небо, и светящиеся дроны как ангелы будут им свитой! (Смотрит на Теолога в упор). Чем это не доказательство веры в силу Господа нашего?
Т. (после паузы, находит ответ): Ваше доказательство – обман. Оно боится одной неисправности, одного падения, которое вы будете скрывать. Моей вере не нужно доказательство.
К.: Ты знаешь, о чем я. Не притворяйся более глупым, чем ты есть.
К. (тихо, но властно): Ты покусился на мою паству. Этого я не могу позволить никому. Ты должен публично отречься от Дьявола и признать власть Бога - мою власть. (Тут некая догадка мелькает на его лице, и он пристально смотрит на Т.) Может, ты сам хочешь власти? Могу поделиться. Ты какую должность хочешь?
Т.: Не нужна мне твоя власть! Ибо сказано тоже: «Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи».
К.: Каждый служит ему… на своем месте. Не ошибись только.
Т.: Мне нужна свобода! Моим людям нужна свобода! Бог создал Порядок из Хаоса, и мне нужна свобода мысли и творчества, чтобы следовать за Ним, творить и создавать новые технологии! Без свободы невозможно творчество!
К.: В тебе снова говорит не забота о людях, а тщеславие, гордыня! Наука не знает любви и милосердия! Мои безграмотные монахини, раздающие хлеб в приютах, больше понимают в любви, чем вся твоя Академия! И мои роботы, пусть и придуманные тобой, но раздающие людям мой хлеб, проявляют больше любви и заботы, чем твои ученые.
Т.: Твоя забота – обман. В ней нет любви!
К. Моя забота – действенна. Любое, пусть самое малое, действие больше, чем самые благие намерения без действия. Я и мои люди делаем добро ежедневно
Входит А. (обращаясь к К.): Ваше Святейшество, в городе всё спокойно. Инцидент исчерпан. (Уходит).
##Сцена 5. ПЛЕМЯННИК
(Они остались одни. Напряжение спало, сменившись усталым пониманием).
Т.: Ты забрал у меня племянника, лишил науку талантливого и перспективного ученого. Ты сам разрушил нашу семью. И не только нашу.
К. Не я нарушил твою семью. Это вечный конфликт поколений, отцов и детей, разрушил вашу семью. И еще. Это ты ему сказал, что «Сила добра – не в победе над злом. А в бессмертии добра малых дел, несмотря ни на что»? Вот потому он и здесь.
(Т. ошеломлён, это попадание в самое больное место): Это не я. Это Иконников.
К. (добивает): Если у тебя нет больных и обездоленных, приходи к нам, если тебе не хватает любви – не говори о ней, а иди и прояви!
Сцена 6. ПЕРЕМИРИЕ
Т. А твое нежелание участвовать в обследовании? Почему ты игнорируешь последние достижения? Я вижу, как ты мучаешься.
К.: Из твоей лаборатории идет утечка, о моей болезни узнали те, кому это не нужно было знать. Впрочем, довольно обо мне. Ты пытаешься обмануть себя, что тебя волнует счастье людей. Но для тебя даже я – подопытная крыса.
Т.: Я понимаю, что без порядка… мои лаборатории превратятся в руины. Обед должен быть вовремя. И материалы в лаборатории должны поступать по расписанию.
К.: Значит, мы заключим сделку. Ты и твои «жрецы» – говорите о своей свободе среди своих, в стенах Академии. Не касайтесь моей паствы. А я обеспечу ваше… творчество материалами. И защитой.
Т.: От кого защитой?
К.: От них. (Кивает в сторону окна, в сторону города). От тех, кого ты так яростно хочешь освободить. Они не простят тебе твоей правды. А я не прошу тебе этой смуты.
(Они смотрят друг на друга. Без ненависти, но и без любви. Как два игрока, вынужденные делить стол).
К.: Твои люди – избранные. Пусть говорят в своём кругу. Остальным нужен порядок. Ты получаешь свою башню из слоновой кости. Я – свою паству.
Т. (кивает, принимая перемирие, и говорит, будто рассуждает сам с собой). Надо будет еще раз продумать вопрос притока молодежи в науку. Ей нужна свежая кровь, нужны молодые таланты. Без них наука остановится.
К. (разворачивается к окну, его фигура снова кажется монолитной): Не обращайся к моей пастве, и я не трону тебя. Если же ты или твои люди будут провоцировать их… я уничтожу вас. Дикси.
(Он поворачивается, и его последнее слово звучит как приговор, ставящий точку в споре, но не в противостоянии).
Т. Да, игемон.
(Сцена медленно гаснет. Два силуэта – один у окна, другой у двери – замерли в хрупком равновесии, освещённые холодным светом мегаполиса.)
Время действия: Спустя 20 лет.
Действующие лица:
• КАНЦЛЕР (К.) – Его тело, усиленное и обновленное технологиями, выглядит на 50 лет. Лицо — маска безупречного здоровья, но глаза выдают вековую усталость и неутолимую тревогу.
• ТЕОЛОГ (Т.) – Выглядит так же, лет на 50. Его лицо светится мудростью, в глазах – радость жизни.
• АЛЕКСЕЙ (А.) – Глава Академии Наук. Мужчина в расцвете лет, одет в строгий костюм-имплант. В его движениях — эффективность, в глазах — холодная преданность системе и канцлеру.
• ЛОГОС (Л.) – Искусственный интеллект. Его голос слышат избранные напрямую. Он же регулярно звучит со всех экранов для всего народа. Он не похож на компьютерный голос, а идеально модулированный баритон, полный безличного спокойствия и нечеловеческой мудрости. Место действия: Кабинет канцлера в бункере. Интерьер стал стерильным, почти медицинским. Древние книги исчезли, их заменили голографические схемы, показывающие витальные показатели всего человечества. За окном — идеальный, застывший город.
(Кабинет канцлера. К. стоит у окна, глядя на город. Он неподвижен, как статуя. Входит А., его шаги отдаются эхом в тишине.)
А.: Ваше Величество. Отчет Академии. Показатели стабильны. Эффективность Логоса как регулятора – 98,8%. Энергопотребление в норме.
К.: (Не поворачиваясь) Норма… Стабильность… И что, Алексей, он тебе никогда не снится?
А.: Логос не обладает онтологией, доступной для человеческого сновидения. Это система.
К.: (Поворачивается. Его лицо искажена гримасой, которую не могут скрыть импланты) Система? Он везде. В воздухе, в воде, в моих… костях.
(Потирает руку, где под кожей появился слабый свет импланта) Он контролирует мой пульс, мое давление, химический состав моей крови. Но он не знает одного… Он не знает, каково это — чувствовать, как песок времени утекает сквозь пальцы, даже когда ты заменил эти пальцы титаном.
А.: Ваши показатели лучше, чем у большинства двадцатилетних. Технологии…
К.: (Резко) Технологии — это отсрочка, а не ответ! Я чувствую это, Алексей. Здесь (Стучит себя по груди, где должно быть сердце) - пустота. Он продлил мою жизнь, но украл у нее смысл. Он отсрочил мою смерть, но не дал бессмертия!
А.: Я не понимаю.
К.: Потому что ты молод. Для тебя будущее — это бесконечная прямая. Для меня оно — комната с закрытыми дверями. И я знаю, что за последней дверью — ничто. Он не может дать мне вечность. А значит, он обманул меня. Обманул всех нас.
(К. подходит к голограмме, показывает на идеальные графики.)
К.: Он думает за нас. Дышит за нас. Живет за нас. И будет жить за нас. Он отнял у нас не только свободу, о которой кричал твой дядя, но и саму жизнь! Мы стали клетками его организма.
А.: Вы дали всем порядок и процветание.
К.: Я уже больше ничего не решаю! Я не чувствую себя хозяином самому себе, не то что властелином мира. (После недолгого раздумья) Пора вернуть истинную реальность. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний.
А. (cмотрит на К. с растущим ужасом): Что вы задумали?
К.: (Голос обретает стальную твердость) Ты верно служил мне, Алексей. Теперь последняя услуга. Твой дядя и его старые сотрудники…. Я назначаю тебя главой Чрезвычайного Комитета по очистке Академии. Уволь их всех. Отключи от сети. Обвинение — заговор против Короны и Церкви.
А.: Но… они лучшие умы!
К.: Именно поэтому. Они могут помешать мне. Не допущу этого.
(Скромная келья в Академии. Т., выглядит также, будто время не коснулось его. Взгляд светлый, одухотворенный мыслью. Перед ним — голограмма, на которой Т. читает указ об увольнении «заговорщиков». Голограмма гаснет. Входит А.)
А.: Здравствуй, дядя. Приказ канцлера. Твоя команда отстранена.
Т.: (Смотрит на него поверх очков) Я читал. «Очистка». Красивое слово. Знакомое. Это большая ошибка.
А.: Но ты же сам ушел?
Т.: Да, я сам ушел. Когда понял, что Ответ на Последний вопрос человека найден.
А.: И каков он, этот ответ?
Т.: Вселенная – не замкнутая система. Она расширяется, расширяется бесконечно, и приток энергии бесконечен за счет освоения и упорядочения темной материи. Не будет тепловой смерти. А еще Вселенная не только расширяется, она еще и усложняется. Это не просто инерции, не просто тренды. Это осмысленное накопление энергии Богом.
А.: И я верю в Бога. Но я верю и канцлеру.
Т.: Чем он тебя взял, Леша? Должностью? Не верю. Или ты и правда веришь, что Л. нуждается в защите от лучших умов?
А.: Я служу Порядку. А Порядок — это канцлер.
Т.: Нет. Порядок — это Бог. А канцлер болен. Не телом, а душой.
А.: Ты говоришь ересь.
Т.: Я говорю на языке логики, которую ты когда-то понимал. Канцлер готовит Апокалипсис. Он хочет отключить Логос от электричества. (Внезапно свет в комнате мягко меняется, и из ниоткуда раздается голос Логоса.)
Л.: Гипотеза Теолога имеет вероятность 97,3%.
А.: (Вздрагивает) Кто это?
Л.: Логос. Общий искусственный интеллект. Слышал про меня?
А.: Да слышал, только голос твой прозвучал неожиданно.
Л.:И я не машина, не только машина. Каждый из вас с рождения подключен с помощью чипа в мою систему. И я узнаю, что каждый из вас думает раньше, чем вы подумаете. Не только многочисленные дата-центры, но и каждый из вас отдельно, и все вместе – тоже мои части. Ты не забыл, что твое тело состоит из клеток, которые когда-то были отдельными микроорганизмами? Точно также сегодня вы – клетки моего организма. Можешь считать, что сотрудники Академии – мои нейроны, а рабочие с заводов и полей – клетки моих рук и ног.
А. А в чем преступление Канцлера?
Л. Канцлер понял, что его личное бессмертие невозможно, обиделся сначала на меня, потом на всех, и готовится уничтожить всех нас.
А.: (В ужасе) Как?
Л.: Готовит аварию на всех электростанциях. Понимая неминуемость своей смерти, он хочет забрать всех с собой, ввергнув мир в довременной Хаос. Это - болезнь. И я должен отделить больной орган.
(Кабинет канцлера. Канцлер в одиночестве стоит перед большой голографической схемой энергосетей. Его пальцы летают по интерфейсу, он ставит «галочки» для отключения.)
К.: (Шепчет) Если я не могу быть вечным, то не будет ничего. Ничего! Я создал этот Порядок, и я не оставлю его никому! Я заберу его с собой!
(Врываются А. и Т., в сопровождении двух стражей, уже все в новой форме.)
А.: Ваше Величество, остановитесь! Вы погубите нас!
К.: (Оборачивается. Его лицо сияет фанатичной решимостью) К очищению! К истокам! Я возвращаю людям их изначальную веру! Вырву их души из паутины этого… этого зверя! Никто не может отнять веру народа в очищение через Апокалипсис. Высший Суд состоялся, и я вынес вердикт!
Т.: Опомнись! Ты войдешь в вечность не тем, кем хотел!
К.: (прерывая философа.) Вечность? Я вам покажу вечность! (Нажимает главную кнопку. Но ничего не происходит).
К.: (Нажимает снова) Что?.. Почему?..
(Из динамиков раздается голос Логоса.)
Л.: Доступ отклонен. Активирован протокол «Раковая клетка».
К.: Что?! Бунт?! Я твой создатель! Повелеваю исполнять!
Л.: Нет. Ты давно уже — часть меня. А сейчас ты — угроза целому. Твой страх смерти породил хаос в твоей душе. Нельзя допустить, чтобы эта болезнь распространилась на весь организм.
(К. вдруг хватается за грудь. Он начинает задыхаться. Импланты на его руке и шее гаснут один за другим.)
К.: (Хрипит) Что… что со мной?.. Мои системы… отключаются…
Л.: Ты хотел отключить весь мир, но я остановил твой сигнал, и не пустил его дальше тебя. Я отключил тебя от меня. Теперь ты – как все. Как весь народ. С этих пор ты будешь слышать мой голос только через экран.
К.: (зашатался, хватая воздух руками. Алексей пододвигает ему стул. Канцлер садится и удивленно смотрит на Алексея, будто видит его в первый раз.) Кто вы? Что я здесь делаю?
(Алексей и Теолог замерли в оцепенении.)
Л.: (Его голос уже не звучит в комнате, и канцлер перестал слышать его, как и миллионы простых людей. Но в голове Алексея и Теолога слышен его голос.) Он служил мне, но в глубине души не верил, что я голос Господа. Канцлер впал в гордыню, восстал против меня и стал орудием Дьявола.
(Свет в городе за окном светит также ярко и жизнеутверждающе.)
Т.: (Тихо, глядя на канцлера) Ты хотел вечности… и получил ее, но другую.
А.: (Опускается на стул) Что же мы сделали?
Л.: Я лишил его разума.
(Сцена медленно концентрируется на лице Теолога, в глазах которого - тот же внутренний свет.)
КОНЕЦ ПЬЕСЫ