Махмуд ворвался к старому Алиму без паузы — как ветер, который уверен, что он буря.
— Говорят, ты мудрец, каких земля не знала. Правда?
Алим даже не поднял глаз.
— Земля многое терпит. И слухи — тоже.
— Тогда скажи прямо: рай и ад существуют? Или это сказки для тех, кто боится темноты?
Алим медленно посмотрел на гостя, будто оценивал товар на рынке.
— А ты кто будешь?
— Мужчина, — гордо ответил Махмуд, расправив плечи.
Старик усмехнулся, но усмешка была острой, как кость в горле.
— Мужчина? С этим ржавым кинжалом? Ты его из музея вынес или у деда украл? На нормальный клинок денег пожалел — вот и бродишь, как облезлый пёс. И одежда твоя… тоже, вижу, с историей. Причём печальной.
Кровь ударила Махмуду в виски. Он вскочил, рука сама легла на рукоять кинжала.
— Что? — спокойно сказал Алим. — Поднимешь руку на того, кто годится тебе в отцы? Ну давай. Покажи, какой ты мужчина.
Махмуд метался по комнате, как раненый лев в тесной клетке: ярость есть, выхода нет. Воздух стал густым, как дым. Сердце билось, мысли путались, мир сузился до оскорбления и стыда.
Алим помолчал. Потом улыбнулся — неожиданно мягко, почти по-домашнему.
— Вот теперь запомни это чувство- твоя душа в аду. Ты здесь, но душа твоя – в аду.
Махмуд замер. Слова упали тяжело, но точно.
— Я всего лишь приоткрыл ворота в ад, — продолжил Алим. — Но шагнул туда ты сам.
Гнев медленно осел, как муть в воде. Махмуд выдохнул, плечи опустились. Он неловко улыбнулся, будто впервые увидел себя со стороны.
— А теперь, — сказал старик, — когда в тебе стало тихо… перед тобой открываются ворота рая.
И в комната потихоньку стало светло и уютно.