Ты вчера вскользь упомянул о Восстании в Дагестане. Что за Восстание?
Было такое Восстание 1877 года.
Ничего не слышал про это.
Потому что официальная история не особо любит вспоминать про него. Предыстория такова: в апреле 1877 года в Болгарии поднялось восстание христиан против османского ига, которое было жестоко подавлено. Это вызвало сочувствие христианской России. И в апреле же Россия объявила Турции войну.
Воспользовавшись удобным моментом, против России восстала Чечня. Алибек-Хаджи Алдамов объявил газават. Их поддержал Дагестан: восстали Гумбет, Согратль, Кумух. В сентябре восстание переметнулось и на Даргинский округ. Вооружённые жители аула Мамедкала во главе с Мехти-беком прибыли в аул Башлыкент и призвали местных жителей к газавату. Мехти-бек был провозглашён кайтагским уцмием. Одновременно поднялись Акуша, Цудахар, Мекеги, Карамахи, Леваши.
А почему наши восстали? Им плохо жилось в российском подданстве?
Наверное плохо, если восстали. Но не в смысле хлеба насущного. Думаю, душа болела. Царские законы все больше теснили наши адаты, русский суд заменял горский, чиновники из чужих людей решали наши судьбы. Для горца, чья свобода была главной ценностью, это была медленная смерть. Они восстали не за улучшение условий, а за право остаться собой.
А что нужно было? Что мы могли требовать от царя?
Почему именно требовать от царя? Ведь присоединение к России, пусть и не добровольное, открыло нашим предкам огромные возможности! Какие территории, какие рынки! Только работай, не ленись!
Не готовы были, наверное, не обучены.
Правильно, не обучены. И учиться ленились, и работать ленились.
– Не то чтобы ленились. Они просто жили в другом мире, с другими понятиями о труде, богатстве и чести. Российская империя предлагала им стать винтиком в своей машине, а они хотели остаться вольными людьми в своих горах. Они не ленились — они отказывались принять чужие правила игры, потому что не видели в них достоинства.
Не на царя надо надеяться, а на себя и свою семью. Адзи говорит: седьмой урок Пути - сила воли и усердие на правильном Пути приведут тебя в рай, а не только молитва и поклонение.
И чем все закончилось?
Восстание продолжалось до конца 1877 года. Было жестоко подавлено, организаторы повешены, а тысячи семей высланы в европейскую часть России. Их расселяли среди русского населения с единственной целью – ассимиляции.
Зачем нужна была такая жестокость?
Видать, царское правительство видело в восстании угрозу самим основам своего господства. Поэтому царское командование расправлялось с восставшими с особой жестокостью. Сжигание аулов, уничтожение посевов, казни и высылки – таковы основные методы борьбы, проводившейся Россией с беспощадной последовательностью по отношению к восставшим. Разгром восстания сопровождался дальнейшим усилением колониального гнета, вводом большого числа войск и расширением функций полицейской власти. После подавления восстания 1877 г. и наступления реакции по всей России и те немногочисленные уступки, сделанные царизмом народам Дагестана в 60-е годы, были отменены.
Мурад тяжело вздохнул и вытер лицо.
– Каждый раз, когда я слушаю эти истории, у меня опускаются руки. Сплошное поражение, кровь, зулму. И что? Какая разница, как мы старались? Все равно всех покорили. Может, и правда, нечего было рыпаться? – в его голосе звучала не злоба, а глубокая усталость, граничащая с отчаянием. Это и была та самая «лень духа» – усталость от борьбы, которой не видно конца.
Столько зулму для народа… Что дало нам это Восстание? Какие уроки можно извлечь из него?
Первое – простому народу как бы все равно, какого роду и звания начальство заседает в центре, какая у него фамилия, но всегда найдутся люди, которые жаждут власти и способны повести народ за собой под разными лозунгами. Второе – нужно учиться умению примириться с неизбежным и извлечь максимум пользы из сложившейся ситуации. И третье – несмотря ни на что, мы выжили, сохранили себя и свою идентичность, не ассимилировались. Значит, мы победили эту зулму.
– Это и есть то самое усердие, – вдруг четко сказал Багьадур, подхватывая мысль. – Не усердие в том, чтобы рубиться насмерть в безнадежной атаке. А усердие в том, чтобы каждый день, несмотря ни на что, делать шаг. Шаг к тому, чтобы сохранить язык. Шаг к тому, чтобы растить детей. Шаг к тому, чтобы просто жить на этой земле и сажать на ней деревья, когда другие приходили жечь. Это тихое, упрямое, ежедневное усердие. Седьмой урок – про силу воли не для взрыва, а для долгого, терпеливого горения.
– Мы победили, но какой ценой? Ценой сожженных аулов, сломанных судеб и тысяч изгнанников. Этот урок дороже любого другого: наша идентичность – крепче гранита, но защищать ее нужно не только саблей, но и терпением, и умением. Иногда – просто пережить, переждать.
Багадур встал, потянулся к рюкзаку.
– Пойдемте сажать, – сказал он без обычного воодушевления, но с новой, твердой решимостью.
– Опять? – беззлобно, устало спросил Мурад.
– Опять, – кивнул Азиз. – Это и есть наше усердие. Не героический подвиг раз в жизни. А рутина. Косточка в землю. Полить, если есть вода. И ждать. Год, пять, десять. Пока не взойдет. Пока не вырастет. Пока не даст тень и плоды. Наше восстание – не в одном сражении. Оно в этой косточке. И в той, что мы завтра посадим. И послезавтра.
И они пошли делать свою тихую, упрямую, ежедневную работу.