Вечерело. Пахло сеном и мятой. Солнце уже коснулось дальних гор, и длинные тени от деревьев легли на дорожки сада. Воздух сделался густым и прозрачным одновременно — как вода в роднике, когда смотришь в него снизу. Где-то в траве неуверенно тренькнул кузнечик, попробовал, понял, что рано, и затих. Абрикосовые листья на ветках чуть шевелились, но ветра не было — просто дерево выдыхало дневное тепло.
Алим возился в саду, собирал только что срезанные сухие ветки, складывал их в кучу. Заодно поливал деревья - слышно было, как журчит вода в канавке. Чакар вынесла складной столик и стульчик в сад, и, примостившись в тени абрикоса от заходящего солнца, проверяла тетради учеников. И украдкой любовалась отцом, нравилось ей смотреть, как отец работает в саду.
Алим, не глядя на дочь, скорее думая вслух, сказал:
— Скажи мне, Чакар, вот ты учитель. Всё знаешь про гены, про нервную систему. Почему один человек с утра вскакивает, как ошпаренный, ему бы горы свернуть, а другой — его и пушкой не поднимешь? Я сейчас не про лентяев говорю, которые просто от работы бегают. Я про тех, кто по природе такой: тихий, медленный, но если уж встанет — сделает крепко. И про тех, кто вечно как заведённый.
Чакар отложила ручку, сняла очки:
— Отец, ты опять к своей любимой теме. Спроси лучше, почему один любит хинкал с мясом, а другой — с творогом. Разные люди — разный обмен веществ.
— Нет, доча, ты не уходи в шутку. Я серьёзно. Тут на днях Мурад, сын Магомеда, пришёл ко мне. Плачет почти. Говорит: «Дядя Алим, все меня лентяем считают. Я понимаю их, но ничего с собой поделать не могу. Встаю утром — сил нет. Работаю — всё из рук валится. А мой брат — он как вулкан: и дом построил, и в поле управляется, и ещё вечером на свадьбу плясать идёт. Мать говорит, что я в отца не удался. А я, может, и рад бы, но внутри у меня кнопка „стоп“ стоит».
Чакар вздохнула, отодвинула тетради:
— И что ты ему ответил?
— А я вспомнил, как один мудрый человек сказал при мне, когда я ещё молодым был: «Одни люди рождаются с иголками сзади, другие — без. У кого иголки — тот и спать спокойно не может, ему всё двигаться надо. А у кого нет — тому хорошо и на месте сидеть. И это не хорошо и не плохо, это как родился.
Чакар засмеялась:
— Красиво сказал твой мудрец. Небось, сам сочинил только что. С научной точки зрения — грубовато. Пап, ты же читал книги, ты знаешь, что биология сложнее.
— Биологию я уважаю. Но и в старой мудрости часто правды больше, чем в ваших учебниках. Ну-ка, объясни мне, учительница, почему один с иголками, а другой без?
Чакар откинулась на спинку стула, подбирая слова:
— Хорошо. С точки зрения науки, любой организм, от амёбы до человека, стремится сохранять энергию. Это закон. Лежать, не двигаться, экономить калории — это базовое. Потому что когда-то, когда еды было в обрез, выживал тот, кто лишний раз не прыгал. Так что лень — это не грех, это древний инстинкт выживания.
Алим оживился:
— Вот! А я о чём? Значит, лень — природная?
— Постой. Природная — да. Но это только половина. А вторая половина — это нейромедиаторы. Дофамин, например. Есть люди, у которых система поощрения в мозгу требует постоянного движения. Если они не двигаются, не ищут новизны, не рискуют — они чувствуют себя плохо. Им скучно. Им надо что-то делать, чтобы дофамин поднялся до нормы. А есть люди, у которых и в покое дофамина достаточно. Им хорошо и на месте. И те, и другие — норма. Это не болезнь.
— Значит, у кого-то иголки внутри сами себя колют, а у кого-то — нет.
— Можно и так сказать. Только иголки эти — дофаминовые рецепторы, а не то, что ты думаешь.
Алим усмехнулся:
— А я ничего такого и не думаю. Я просто вижу: всегда в селе были люди, которые горели, и были люди, мягко говоря, только тлели. Но сейчас молодежь делит всех на «успешных» и «ленивых». И Мурад вон плачет. А ведь он хороший парень, спокойный, ответственный.
— В том-то и беда. Народ понимает только один тип: если не работаешь руками – ты лентяй. А тихие, вдумчивые вырастают с чувством вины.
На несколько мгновений в саду стало совсем тихо. Даже вода в канавке перестала журчать — словно прислушалась. Небо над головой успело выцвести из золотистого в бледно-сиреневое, и первая звезда, ещё робкая, проклюнулась на востоке. От земли потянуло влажной прохладой — той, которая появляется, когда день окончательно сдаётся вечеру.
В этот момент со двора доносится шум. Хлопает калитка, слышны шаги. В сад зашел Азиз. Лицо усталое, на плече висит потрёпанная строительная куртка.
— Салам алейкум. Есть что поесть? Целый день на объекте, устал.
— Алейкум салам, Азиз.