Что читаешь, Азиз?
Историю.
Какую историю?
Историю Дагестана времен нашествия хромого Тимура. Хочешь, и тебе почитаю?
Читать не надо. Расскажи своими словами, только коротко.
Или подождем Багьадура?
Потом еще раз расскажешь. Повторение – мать учения! – вспомнил Мурад школьное правило.
А чего меня ждать? Вот он я! – Из-за кустов появился Багьадур с мытыми фруктами.
Вот, твой историк жадничает лишний раз рассказать свою историю, – пожаловался Мурад на Азиза.
Да, жадность – это порок, с которым надо расставаться. Адзи говорит, что хочешь научиться сам – научи другого. Обучение другого – лучшая учеба. Щедрость, особенно в знаниях – четвертый урок Пути. Угощайтесь!
Поэтому эта тропа называется тропой щедрости?
Щедрость в знаниях – не расточительство. Мы слушаем тебя, Азиз.
Жили наши предки в своей стороне. После ухода арабов жизнь налаживалась. Никто не ожидал такой страшной беды. Разные были обычаи и традиции, разные были религии – и язычники, и христиане-католики, и мусульмане-сунниты. Бывали стычки и между собой, но в трудные времена объединялись. Даргинцы, в основном кайтагцы, распространили свое влияние от Дербента до Сулака. При поддержке генуэзских купцов процветали и Санта-Мария на Сулаке и Дербент. Нашли общий язык с ханом Тохтамышем и в меру своих сил и знаний участвовали в торговле на Великом шелковом пути. Дагестан стал не просто транзитным коридором, а полноценным участником мировой экономики, а кайтагские правители — влиятельными политическими игроками.
Но Тимур захотел установить свою монополию на Шелковый путь и на всю торговлю между Западом и Востоком. В то время кайтагцы в основном исповедовали католицизм и Тимур, нуждавшийся в идеологическом прикрытии, выдумал религиозный предлог — «священную войну с неверными» — и обрушился на Дагестан.
Выходец из Шама (это Сирия), историк Низам-ад-Дин Шами свою «Книгу побед» посвятил Тимуру. Вот что он пишет: “Двигаясь с победой справа и одолением слева, они прошли через Дербенд и дошли до иля и области кайтагов, которые были сторонниками Тохтамыш-хана. Он (Тимур) признал необходимым подавить их. Обратив внимание на уничтожение и искоренение их, он так напал на их стороны и края, что из множества не спаслись даже из тысячи один; все те области они разграбили…”
Из тысячи не спасся даже один!
Азиз замолчал, пытаясь успокоиться и вернуть беспристрастный голос. Молчали и слушатели.
– Вдумайтесь в эти цифры. Это не сражение. Это же геноцид. Холокост в чистом виде!
И продолжил более спокойно:
Другой историк тимуридов, Шараф ад-Дин Али Йазди добавляет: «Укрепления Мика, Балу и Деркелу они также взяли силой, сравняли с землей и предали грабежу все, что там было. Оттуда они благополучно, невредимо и с добычей возвратились к царскому обозу. Победоносные воины, веселые и счастливые, шли каждый с пятью-шестью стройными, как кипарис, и прекрасными, как розы, девушками в объятиях и с огромной добычей на арбах».
И до сих пор в наших горах, из уст в уста, передают самое страшное. Как воины Тимура укладывали малолетних детей на гумне, связывая их, как снопы, и пускали по ним лошадей с молотильными досками. И этому зверю сегодня поставили памятники в Ташкенте и Самарканде!
Все трое молчали, подавленные масштабом чудовищной жадности – не просто к золоту, а к чужим жизням, к чужой земле, к праву стирать целые миры с лица земли.
Нужно предъявить узбекам! – прервал молчание Мурад. – Пусть все возмещают!
Сегодня поздно говорить о возмещении ущерба. Сколько времени прошло. Хотя – они частично выплатили свой долг: после землетрясения 1970 года выстроили целый поселок в Махачкале. Так и называется – Узбекгородок. Но все ж таки надеюсь, кто-то из его потомков прочитает про его зверства и проклянет их.
И вряд ли потомки виноваты в зверствах их предков.
Не виноваты, если они осознают и признают вину предков и покаются, а не будут хвастаться их “победами”. Но требовать этого – тоже своего рода жадность. Жадность к справедливости, которая уже невозможна. Наша задача – не требовать покаяния, а самим не стать такими. Разорвать эту цепь. И посадить свое дерево – не в их честь, а вопреки им. Самая грязная вода очищается через семь перекатов и самое страшное преступление смывается временем через семь поколений, если есть покаяние….
– Эта жадность – не только там, в прошлом, – тихо, почти про себя, сказал Багьадур. – Она и в нас сидит. Мелочная. Жадность до денег, до похвалы, до лишнего часа сна, когда другому нужна помощь. Адзи говорит, что с жадности все и начинается. Сначала не поделился куском хлеба, ужином, потом стоянку для машины с соседом не поделил, потом – целую страну. И чтобы сломить эту цепь, нужно учиться отдавать. Даже когда мало и трудно.
Багьадур встал и отряхнул колени.
– Пойдемте, – сказал он. – Будем сажать.
– Зачем? – мрачно спросил Мурад. – Все равно все вырубят или сожгут.
– А мы будем сажать, – возразил Азиз, поднимаясь. – В этом и есть наш ответ. Тимур приходил сюда, чтобы забрать. Мы приходим, чтобы отдать. Отдать земле дерево. Отдать памяти – нашу скорбь. А в будущем – плоды. Это и есть щедрость. Не ждать, когда покаются потомки палачей, а самим сеять жизнь там, где сеяли смерть.
– Поэтому адзи и говорит, что щедрость – четвертый урок, – заключил Багадур, доставая косточки. – Хочешь научиться побеждать тьму – научись сперва бескорыстно дарить свет.